← Назад

Бронирования

← Назад

Куда поехать

← Назад

Визы

← Назад

Полезное

← Назад

Обмен опытом

← Назад

Популярные страны

← Назад

Европа

← Назад

Азия

← Назад

Америка

← Назад

Африка

← Назад

Австралия и Океания

Аспящая акрасавица

Одно из самых ностальгических путешествий по постсоветскому пространству - в Абхазию. В благодарном краю, "куда не ходят поезда", все также шумит Черное море, цветет мимоза, зреют мандарины, а русские слова ничинаются с артикля "а"?

Сухумский вокзал – заколдованный замок из сказки о спящей красавице. Здание закрыто, окна забиты фанерой от пола до потолка. Шпиль со звездой, железные балкончики, портики с каменными цифрами "1951", открытые веранды на крыше – все аккуратно закрашено белой краской. Даже трава, выросшая между камней, кажется, спит.

На площади горит фонарь и светятся "шашечки" такси. Как и положено заколдованному королевству, звуки призрачные. Скрипят двери старых "жигулей". Голоса и шаги смешиваются с сонным бормотанием собаки у ларька торговки Изольды. А на перроне течет вода. Под пальмой бьет источник – курортная питьевая колонка. Похоже, о ней все забыли. Вода льется и исчезает где-то на путях.

Что я делаю в этом заколдованном царстве? Словно нырнул в омут, где время течет медленнее. В Абхазии я был четверть века назад, жил в пансионате геологов – в щитовом домике недалеко от железной дороги. Справа – насыпь, слева – море. Однажды мы с отцом похоронили погибшего дельфина. Волна вынесла его на берег. У дельфина не было глаз. Отец говорил, что на него напали акулы, но они были сытые и не съели его.

Детство – заколдованное время. В нем случаются самые удивительные вещи, но только один раз. С тех пор я не видел ни Абхазии, ни моря, ни погибших дельфинов.

Сказочная Абхазия… Спящие вокзалы-дворцы, рельсы в зеленом мху, слепые светофоры, обвитые лианами по самую макушку.

– Видел, как цветет мимоза? – спрашивают меня. – Смотри.
Я вижу рощицу в невесомой зелени.
– А я думал, мимоза желтая.
– Скоро зацветет.

Гумистинский мост стоит, кажется, со времен Римской империи. Он состарился, обносился. Но даже разбитый, в выбоинах и трещинах, он прекрасен, как Колизей. Когда-то по нему в сутки проходило по 80 поездов. Теперь три-четыре вагона, прицепленные к скорому 75/76 "Москва–Адлер", добираются в Сухуми по четным дням. Плюс электричка из Адлера и "кукушка", которая возит из Сухуми в Гагру студентов и рабочих. Правое крыло вокзала отреставрировали, покрасили в белый цвет. Там устроили кассу и зал ожидания. В окошке – девушка. Меня знакомят: "Кристина Пшеничная. Недавно вышла замуж за абхаза". Впервые в жизни вижу, как заливается краской кассирша на вокзале.

Чтобы вновь открыть сквозное движение из России в Грузию нужно вложить в восстановление дороги 8,5 млрд рублей.

Вокзал в Гудауте кажется нежилым, как оранжерея, из которой вывезли цветы. Дверь открывается, к локомотиву идет хмурый молодой джигит. Протянув машинисту путевую записку, говорит:
– Цандрипш.

Звучит как пароль. Так и есть. До станции Цандрипш проезд разрешен. По дороге, где светофоры спят в зарослях ежевики, ездят, справляясь по телефону у диспетчера.

Состав трогается. Навстречу по шпалам спокойно, уверенно идет старик с ружьем. На глаза надвинута черная шляпа. Локомотив гудит – приветствует или предупреждает, я так и не понял. Старик, не торопясь, с достоинством уступает дорогу, словно встретил человека старше себя.

А когда поезд собирается нырнуть в туннель, я вижу того же старика в будке смотрителя. Серебряная щетина, впалые щеки, морщины. Ружье прислонено к стене. Наваждение…

Нет, не он, просто похож. Смотритель провожает нас, подняв руку. За его спиной стоит женщина в черной косынке и крутит ручку кофемолки. Над будкой до самой земли висит чала – сухие гроздья кукурузной листвы.

Поезд идет сквозь каменный грот. Неба не видно из-за нависающих скал. Из расщелины бьет водопад, превращаясь в озеро размером с комнату. Через него переброшен игрушечный мостик. За ним станция – как садовая беседка с мраморным полом в трещинах. Повсюду мох и палая листва.

За следующим тоннелем вдруг начинается зима. Моря больше не видно. И солнца тоже. Сразу становится темно, со всех сторон дорогу обступают горы в снегу. "Наш маленький абхазский Сибирь", – объясняют мне. Это станция Мюссера. Здесь у Сталина была дача. Дремлют разбросанные по склонам двухэтажные домики с железными лестницами и открытыми верандами. По дороге к перевалу тащится старая "Волга", к крыше привязаны пустые ящики для мандаринов.

Я прилипаю к окну – скоро должен быть пансионат геологов, где я жил когда-то. Поезд выезжает на равнину, и "Сибирь" заканчивается так же внезапно, как началась. Все вокруг залито солнцем, пахнет морем. Снова мимозы в порхающей зелени и чайки над водой.

Где же пансионат? Ничего нет. Каменистый пляж. Ряды кипарисов вдоль берега. И еле заметные полустершиеся фундаменты на земле. Словно рисунки в детском альбоме.

Все сгорело. В войну разграбили и сожгли.

Но я почему-то не испытываю горечи. Я помню бурю двадцать пять лет назад. Стена воды разбивалась о берег и утаскивала за собой камни. Ветер выл, словно его привязали.

Сейчас – прозрачная тишина. С морем ничего не сталось. Такое же огромное, непостижимое, живое. Рядом с ним любой старик – ребенок. И его детство живо, как море.

Железнодорожная насыпь двадцать пять лет назад казалась огромной и под натиском колес содрогалась. А сейчас лишь тихонько поет в такт: тцык-тцык, тцык-тцык…

Схожу на перрон в Гагре. Солнце уже высоко, воздух на глазах согревается, как стекло в руке. Мы ехали сюда из Сухуми три часа. В туевой роще бродят кони, на привокзальной площади в кустах лежит венский стул. У дощатого киоска с остатками неоновых букв "Соки-воды" стоит капитан милиции. Фуражки нет, черные с проседью волосы взъерошены.

– Ты не думай, – говорит он мне. – Вчера свадьба была.
– Я и не думаю…

Милиционер щурится на солнце.
– Двадцать шесть лет служу. А что вспомнить?
Он закрывает глаза. Кажется, сейчас так и уснет стоя.
– Пацан из этих… как их… неважно. В 89-м году, кажется. Залез на опору и прыгнул. Током ударило так, что пятки разорвало и воздух вышел. Тут и закопали, – капитан, зевая, кивает на клумбу.
– В клумбе похоронили?!
– Зачем похоронили… – Капитан морщится. – Прикопали. Когда током человека бьет, надо в землю закапывать.
Я смотрю на клумбу. Бордюр осыпался, асфальт, похоже, пережил сотни маленьких землетрясений. А земля на клумбе все та же.

– Умер пацан? – спрашиваю я робко.
– Нет. Ожил. В больницу отвезли, и там хирурги его зашили.
– Не может быть…
– Я тебе говорю…

Милиционер снова закрывает глаза. Я тихонечко, чтобы не разбудить, ухожу.

За вокзалом дорога поднимается вверх. С площади видно: за домами, на склонах тянутся плантации – лимонные, апельсиновые, мандариновые деревья. Здесь был совхоз имени Шота Руставели. Сегодня его нет, а плантации розданы в аренду.

Забора, ограждающего мандариновые угодья, я не заметил. Дорога идет сквозь аллею могучих лысеющих эвкалиптов. За ними поляна, на ней стоит тентованный КАМаз. Высятся штабели пустых ящиков. А дальше, сколько хватает взгляда, – деревья с густо-зелеными, словно пластиковыми листьями. Мандарины висят на них оранжево-зелеными фонариками. Я тут же испытал приступ забытого пионерского чувства – слямзить фрукт и съесть, пока хозяева не видят. Хозяева стоят в трех шагах и громко ругаются на родном языке. Пожилой сухощавый абхаз с дремучими бровями что-то доказывает молодому рыжему, яростно жестикулируя и указывая то на небо, то на КАМаз. Молодой отрицательно качает головой. Пока они препирались, я сорвал один фонарик. Мандарин пах тонко и сладко. Абхазы неожиданно перестали кричать.

– Понравилось? – спросил пожилой.
– Очень! – испугавшись неожиданной тишины, сказал я.
– Навозу не хватает, – с болью в голосе сказал мандаринщик. И почему-то с укором посмотрел на меня. – Раньше удобрения к нам эшелонами шел… Какой в Белоруссии навоз! Чудо! А сейчас с мандаринами бог весть что тварытся. Не желтеют вовремя и все! Я почувствовал себя виноватым в том, что абхазские мандарины не желтеют.

– Валерий Лагустанович, – представился мужчина. – А этот (он кивнул на рыжего) – Зураб Иванович. Скажи прямо, чего ты хочешь?

Больше всего я хотел наесться мандаринов до потери сознания.

– Поработать на сборе, – сказал я.
– Нельзя, – сурово ответил Валерий Лагустанович. – Ты гость. Из Москвы. Нам этого не простят.

Кто не простит, арендатор не уточнил.

Из мандариновых зарослей вышел парень с грустным русским лицом. Он нес секатор, железный крюк и ведро, полное мандаринов. Сборщик молча высыпал фрукты в ящик и скрылся в листве. Абхазы чему-то рассмеялись, и Валерий Лагустанович сказал:
– Пошли.

Мы двинулись по тропинке в глубь плантации. Рыжий Зураб Иванович остался на поляне.

На участке стояла мандариновая сторожка – хибара с двумя кроватями. Стол, старый черно-белый телевизор, керосиновая лампа, ведро с кружкой и зеркало. Под притолокой торчали счеты. Снаружи к стенке были приколочены рога козла. Две земляные ступеньки вели на "веранду" – поляну у входа в сторожку. Там стояли два стола, валялись пустые ящики – для растопки. С веранды открывался фантастический вид на мандариновые посадки, село Псахара, город Гагру и Черное море с далекими пароходами.

У входа нас ждал еще один арендатор – Сократ Шабатович Агрба. Меня усадили на пустой ящик, придвинули ящик с мандаринами. Сократ Шабатович развел костер.

– Что вы так горячо обсуждали там, внизу? – спросил я Гунбу.
– Нам сказали, приехали люди от московского правительства с программой помощи абхазам, – ответил Гунба. – А мы не подготовились.

Я почувствовал себя Хлестаковым. Ветер доносил тонкий аромат созревших мандаринов. Я ел их, пока на языке не выступили язвы.

На горы опустились сумерки, и во всей окрестности тут же погас свет. Появился довольный Зураб Иванович. Он нес сумки с продуктами – тушенкой, фасолью, луком и домашним вином. Агрба приготовил на огне мамалыгу. Обжарил тушенку. Поставил передой мной блюдце с аджикой. Первый тост за встречу, второй за Всевышнего…

– Он послал нам эти мандарины! – с гордостью объявил рыжий Айба. – Значит, ми дальжны здесь бить. И как Он захочет, пускай так и будет. – Зураб Иванович поднял глаза к небу и с силой добавил: – Пью за Него, даже если ударит мороз и погибнут мандарины!

Когда все вино было выпито, пришла пора проверить плантацию. Агрба взял фонарик, а Гунба вспомнил, как когда-то ходил сторожить мандарины с автоматом Калашникова. Теперь воры сами собой перевелись. Почему – никто не знает.

Сытые, мы отправились в обход. Честно говоря, смысла в нем не было. Валерий Лагустанович, увлекаясь агрономическими подробностями из жизни цитрусовых, слишком громко говорил, распугивая потенциальных нарушителей. Выходя с участка, мы заметили под деревьями две пары ног. Агрба посветил фонариком и по-стариковски недовольно проворчал:
– Соседские дети. Мало им дома… В мандаринах целуются.

Утром, забив рюкзак цитрусовыми, я выдвинулся на границу.

Абхазское село называется Псоу, а за рекой на него смотрит краснодарское село Веселое. Я стоял перед трехметровым решетчатым частоколом. За ним угадывалась Отчизна. Попасть туда мечтали многие. Но преобладали женщины. Абхазки, русские, армянки, молдаванки, абазинки, грузинки с ночи стояли здесь, дремали, жались от холода. Иногда в толпе проносилась молодая абхазка в дорогом вельветовом костюме или цыганка в распахнутом пальто и вышитых золотом перчатках. За забором начиналась площадь. По бокам она ограничивалась двумя коридорами. Справа шли в Россию с мандаринами, слева возвращались в Абхазию с пустыми тележками. Слева же протискивались те, кто двигался в Россию без продукции. Порядок соблюдался отчасти, на абхазских пограничников мандаринщики не обращали внимания.

– Сутки можем так стоять, двое… – ласково улыбалась мне пожилая абхазка. – Зависит от смены. Добрый русский таможенник или злой. А ты не стой, иди. У тебя же ничего нет, – кивнула она на мой сидор с 15 кг цитрусовых.

Но жадность толкала на приключения. Я заметил идущих мимо толпы мальчишек с мешками, привязанными к спине. Тоже мандарины – мелкими партиями. Женщины объяснили: пацаны идут через границу нелегально. Я подумал и присоединился к их стайке. У реки пацаны остановились, посвистели кому-то и пошли вброд, взявшись за руки, чтобы не сбило течением. Надо быть полным идиотом, чтобы следовать за ними, но я полез в декабрьскую водичку и форсировал водную преграду до середины. Там начиналась Россия. Но радостное чувство возвращения не успело оформиться. Появились пограничники. Их было трое.

– Куда? – крикнул один из них.
– Как куда? – удивился я. – Домой! – И уточнил для верности: – В Москву.

Сообщение не произвело ожидаемого эффекта. Все трое азартно сбросили с плеч автоматы.

– А как же пацаны? – по инерции брякнул я.
– Назад, козел! – нагрубил мне пограничник. – Или получишь пулю в задницу.

После этих слов я побоялся поворачиваться спиной к защитникам рубежей Отечества. Задом доковылял назад в Абхазию, вылил воду из ботинок и вернулся к очереди. Там я помог трем абхазкам-библиотекаршам перелезть через забор, перекинул их тюки и сам спрыгнул на площадь. Мы быстро перебежали открытое пространство. Абхазский пограничник погрозил нам кулаком и отвернулся.

Дорога тянулась вдоль той самой железной дороги, по которой я ехал вчера. Бетонка утыкалась в Казачий рынок. Люди шли, зажатые очередным забором, таможенники, пограничники, крикливые носильщики и перекупщики остались позади. Чувствовалось, какое облегчение и радость все испытывают. Мы тащили мандарины, а навстречу двигались те, кто уже пережил день и ночь на границе. В Абхазию катились тележки с мукой, сахаром, макаронами, маслом, баллонами газа, комбикормом и краской. Женщины шли и пели…

Смотрите также
Подпишись на нашу рассылку
и получи подарок!

Анонс самых интересных материалов
Мобильное приложение "Отели" сэкономит время и деньги

Мобильное приложение "Отели" сэкономит время и деньги

Какие продукты и почему отбирают у туристов?

Какие продукты и почему отбирают у туристов?

Как выбрать пляжный курорт в России: путеводитель, советы

Как выбрать пляжный курорт в России: путеводитель, советы

8 правил выживания в постсоветском отеле

8 правил выживания в постсоветском отеле

Страны безвизового или упрощённого въезда для граждан РФ

Страны безвизового или упрощённого въезда для граждан РФ

Таможенные правила ввоза алкоголя

Таможенные правила ввоза алкоголя

Таможенные правила России

Таможенные правила России

Виза в США - так ли это страшно?

Виза в США - так ли это страшно?

Документы для биометрического паспорта

Документы для биометрического паспорта