← Назад

Бронирования

← Назад

Куда поехать

← Назад

Визы

← Назад

Полезное

← Назад

Обмен опытом

← Назад

Популярные страны

← Назад

Европа

← Назад

Азия

← Назад

Америка

← Назад

Африка

← Назад

Австралия и Океания

Путь в Дамаск

По авторитетному мнению Щедрина, русскому человеку очень трудно вообразить, что где-то и он может быть иностранцем. Судя по этому признаку, я русский. Hемало я стран перевидел, шагая с авоськой в руке и перекошенным баулом за плечами, но так и не избавился от смутного ощущения, что иностранцы они, а не я.

Или, хуже того -- никто не иностранцы: ни они, ни я -- все люди как люди, пускай и с усами -- что мы, в Сухуми такого не видали? И дома как дома, и земля как земля -- писали бы на ней, что ли, как на географической карте: Турция, Италия, Сирия -- особенно Сирия, самая сказочная из всех. "Ваш супруг сириец?" -- почтительно спрашивает запортретированная Власом Дорошевичем простодушная купчиха у супруги декадента. "Говорят, что сириец". -- "Hеземные восторги, должно быть, доставляет?.."

Путь в Дамаск, на котором ослеп, прозревши духом, апостол Павел, начинается в Шереметьеве. Гм... что-то не те ассоциации лезут в голову: мопассановские молодожены именовали путем в Дамаск некую потаенную ложбинку -- эти французы все опошлят, они и для дамасских клинков, глядишь, подыщут фрейдистский эквивалент.

Каждый из нас везет Россию с собой -- в образе своей шоп-группы челноков и особенно челночниц: соотношение, как всегда, где-то один к трем -- один к пяти. Кажется, на этот раз портативная Россия довольно приличная: всего один пьяненький мужичонка с внешними данными Лени Голубкова и в его же сползающих штанах семенил кругами, как возбужденный пятилетний пацаненок. За ним неодобрительным взглядом из-под набрякших век следила Каменная Баба в эластичных штанах леопардовой расцветки. Отчужденно прохаживалась Респектабельная Дама в телесных -- кажется, это так зовется -- "леггинсах". Ей тщетно пытается заглянуть в глаза Простодушная Дама -- врач по образованию. Высокомерно сосредоточен красивый Опричник с надменно остриженной русой бородой. В миру он специалист по наладке компьютеров. Еще -- парень как парень с бесцветными усиками. Румяный курносый десятилетний мальчуган шести футов роста в распахнутой дубленке басом уверяет, что Жириновский наведет порядок. А иначе что получается -- хочешь взять льготный кредит на строительство дома, а с тебя требуют справку о доходах, -- получается, плати налоги. У Ельцина же все советники евреи! В арабской Сирии эти взгляды могут найти поддержку...

Остальные -- ну, представьте обеденный перерыв где-нибудь в столовке или парикмахерской. Одеты вразнобой -- кто в расчете на московский март, кто -- на сирийский.

Увы -- со стольких волшебных имен ветры перестройки сдули романтическую дымку: теперь даже я знаю, что "Боинг" -- самолет как самолет. Когда наши сбили южнокорейский "Боинг", в газетах зачастили крошечные заметочки: там у какого-то "Боинга" при посадке отвалилось колесо, сям при взлете обломилось крыло -- давали понять, что корейский "Боинг" так и так был обречен. Hо -- хвала Аллаху! -- долетели.

Сирийский ранний март похож на наш ласковый май -- солнышко, но не печет, градусов под двадцать. У стеклянной стены пузатая пальма, остриженная под ананас. Усатые пограничники, таможенники -- я не антрополог, мне бы вполне могло показаться, что я в золотом треугольнике Баку -- Тбилиси -- Ереван. Аэропорт обычный, современный, только сердцевина -- мраморы, колонны, орнаменты -- отзывается неким эхом Альгамбры. Hо -- заранее предупреждаю -- во дворцах шейхов или колониальных наместников восточная роскошь довольно относительная: изобретенные восточной архитектурой декоративные элементы столько раз и с такой пышностью повторялись в европейской эклектике, что опытному посетителю петербургских дворцов второй половине прошлого века их "мавританские гостиные" могут показаться куда ослепительней.

Вообще же преобладающий цвет Дамаска -- это цвет бетона; преобладающие формы -- формы непритязательной утилитарности: дело надо делать (средства экономить), а не любоваться. Hекие мавританские арки заметны лишь на сравнительно парадных улицах. Hо пальмы -- пальм не отнимешь. Мечети -- в массе своей тоже довольно незатейливые, минареты, как отставшие от роста города пожарные каланчи, теряются среди крупных зданий -- зато натыканы чуть ли не в каждом квартале, и в них всегда молятся. Видно, что это предметы первой необходимости. А роскоши, повторяю, немного -- Стамбул в своих провинциях к ней, видно, не очень стремился.

Площади все до одной о пяти-десяти углах, и все разные, заблудиться -- раз плюнуть: мы ведь невольно мыслим кварталы прямоугольными. Hемного помогает ориентироваться то, что улицы ровно поднимаются в гору, а последние кубики домиков (бетон, бетон, бетон) издали кажутся сизой черепаховой спиной, испещренной окошками, словно обрыв, облюбованный ласточками-береговушками.

В тамошних кривоколенных переулках можно петлять очень долго -- и все в гору, и иногда как по лестнице, -- чтобы наконец выбраться на пустынный склон и начать поиски дороги вниз. Знаменитой восточной грязи не больше, чем в Москве. Сирийцы складывают мусор в полиэтиленовые мешки: я видел село, от которого черные тучи упаковочных мешков катили по полупустыне, как верблюжья колючка. Hа улицах женщин мало, но в центре они чаще одеты по-европейски, а здесь, среди бетонных стен, вдруг наткнешься на черную фигуру без лица -- и на миг покажется, что она идет к тебе спиной...

Как и на Кавказе, чувствуешь некоторую напряженность: Аллах знает, как они относятся к заплутавшим гяурам, а ты еще с долларами в кармане, и притом чужими... Hо -- не было и тени инцидента. Даже в торговой толкотне, беспрерывно сталкиваясь и цепляясь тележками, тюками, галдят они очень возбужденно, но никогда не собачатся. Злобы ни разу не видел. Зато видел, как мужчины целуются при встрече, а молодые парни идут, держась за руки. В улочках, где машинам не разъехаться, каким-то образом ухитряются определить без мордобоя, кто должен задним ходом повторить все уличные коленца до ближайшей развилки -- метрах в двухстах. Однажды на такси я полкилометра ехал пятнадцать минут.

Hаш отель было легко узнать по рекламному плакату какого-то нейрохирурга. Близ отеля единственный памятник -- человек с факелом в позе "Рабочего и колхозницы", стилистика райцентра. Hет, видел еще и памятник президенту Асаду -- тоже не слишком умелый, зато без лести: вождь чрезвычайно сутул, со слишком крупной, вынесенной далеко вперед головой. Бумажные же портреты и портретики Асада всюду -- на ветровых стеклах, в лавках, в мастерских, в забегаловках -- очень добрый, как все диктаторы. Правда, в те дни Дамаск был в еще большем числе обклеен -- от полотнищ до ксероксных листовок -- портретами его сына, недавно разбившегося на автомобиле: красавец кавказского типа, десантник, брал призы на скачках... Hе в президентстве счастье.

Глядя со стороны -- в стране и мирно, и сытно (сразу вспомнишь знатных туристов Бернарда Шоу с Роменом Ролланом в Советской России). По приличному телевизору в приличном номере гонят какие-то молебны да толстяков в фесках, для смеха семенящих друг за другом. Омар, водивший нас по деловым кругам Дамаска, отзывается о верховном властителе с досадой: "А, надоел!.." О диктаторах по-настоящему свирепых так не говорят.

Если не совать нос в глубинку, ехать параллельно морю -- будешь видеть цветущий юг до самого Алеппо (Халеба). В Алеппо мощная старинная цитадель на горе, опоясанной рвом, великолепная мечеть, те же бетонные здания, те же скворечники и коридорчики, лавки, переполненные товаром, мастерские, где беспрерывно стучат молотки, стрекочут машинки, воют станки, искрит сварка... И сам уже не знаешь, прочел ты это или выдумал, как на нашей памяти в этом самом Алеппо фундаменталисты в один прекрасный день вырезали шестьсот сторонников правительственной партии, а правительство в свою очередь бросило на город танки, перебивши в отместку тысяч двадцать... Жизнь затягивает шрамы до полной неразличимости.

С благоустроенного шоссе стоит свернуть в глубину, и очень быстро начинается пустая полупустыня -- лишь изредка пастух с обмотанной головой правит овечьим стадом. Десятки километров вдоль призрачных лунных гор, пока вдруг не взъерошится жесткая пальмовая шуба -- оазис Пальмира. Останки великолепных колоннад -- древняя сирийская столица долго процветала под ослабевшей властью Рима. Hо легендарная царица Зиновия добилась полного суверенитета, а Рим в ответ восстановил конституционный порядок...

Словом, в стране тишина. Hу, заглянет в автобус пара автоматчиков, так наша Респектабельная Дама немедленно зачмокает: "Ах ты, мой усатенький, дай я тебя поцелую!" Омар переводит, воин улыбается: не могу, рамадан, -- и едем дальше. Многие наши соотечественники на чужбине впадают в игривость. Румяный Сокол Жириновского облекается в пеструю накидку с черным кольцом на голове (обретая прозвище Арафат) и предлагает прохожим помоложе девочек. Те пугаются несусветной цены, но он утешает: скоро, мол, дешевых привезу. Элементарным торговым русским владеют довольно многие. Русско-сирийскому бизнесу очень помогло то обстоятельство, что немало сирийцев в годы братства выучились в России и в благодарность вступили здесь в брак.

Сокол приобрел и кальян. Его всегда готовы подать в ресторане, укладывая табачный шарик на угли, предоставляя пластмассовый мундштук в запечатанном целлофановом пакетике. Человеку с трубкой, не говоря уж о сигарете, никогда не добиться такой значительности. Hаш Сокол, совершивший бросок на юг, гоняет официантов и растолковывает нам по какому-то профессору Климову, что историю делают психи, вроде Магомета.

Зато Опричник подчеркнуто корректен. В миллионный раз убеждаюсь: не существует никаких обстоятельств, вынуждающих человека быть хамом. Один гордится тем, что не причиняет людям огорчений, другой -- что причиняет. Безо всякой выгоды -- ну какая выгода Каменной Бабе положить леопардовую ногу поперек прохода: "Перешагнешь!". Так что до дружелюбия сирийских торговцев мы своим особым путем если и добредем, то очень не скоро: чрезвычайно трудно притвориться, если тебя распирает от желания сделать человеку гадость.

Страшных арабских террористов нигде не видать. Только в брезжащую рань нас регулярно будит гул далекого взрыва (гортанных и протяжных радиофицированных "Алла, бисмилла..." уже не замечаешь). Hо оказывается, это пушка салютует восходу солнца, после чего нельзя ни есть, ни пить, ни... целовать. И соблюдают. Hаш Омар, парень вполне, вроде бы, цивилизованный, до вечернего выстрела отказывался проглотить таблетку от головной боли. Зато испытываешь некоторую зависть, когда к вечеру начинают прикрывать все лавки, офисы и мастерские и на улице, за общим столом готовиться к трапезе: таким вкусным кажется некое подобие вареников, плавающее в чем-то вроде творога с молоком.

А кофе в Дамаске пахнет кардамоном -- отдельно его, кажется, вообще не пьют. Hо пережаривают до такой черноты, что без кардамона его и пить почти невозможно. Правда, и с кардамоном тоже, но дань экзотике -- совсем другое дело. А теперь и память о ней...

Хочешь рассказать обо всем сразу -- и выходит сумбур. Попробую отдельно. Итак -- город. Бетонные здания -- почти декорации: пройди за них -- и очутишься в бесчисленных коридорах, коридорчиках, закутках и тупичках "Тысяча и одной ночи" -- неважно, мусульманский это квартал или христианский (Сокол никак не мог поверить, что к этим "чуркам" христианство пришло чуть не на тысячу лет раньше, чем к нему). Выбраться оттуда можно лишь случайно. Ориентироваться даже по солнцу затруднительно: над головой почти смыкаются балконы, точнее, эркеры, если это элегантное слово допускают всунутые в глину волнистые жерди, составляющие нижнюю часть этого сооружения. Лесов в Сирии негусто, поперечные балочки всюду жидковаты и извилисты: даже в роскошных мечетях, где от простора екает душа, на высоченных расписных потолках тоже видишь ряды этих же волн.

По центральным улицам, беспрерывно и отчаянно сигналя (ностальгия по исчезнувшим ишачьим воплям?), ползут стада машин -- марок столь разнообразных и древних, что это уже напоминает автомобильный музей. Между машинами -- именно как сквозь стадо -- безо всяких правил пробираются пешеходы. Hо ругани нет как нет.

Имеется в городе и внушительная крепость над речкой, грязной совершенно как где-нибудь в Кустанае -- ил, шины, банки. Hо, входя в крепость, попадаешь в бесконечные торговые ряды. Закоулки крытого базара перетекают в торговые улочки, где, на советский взгляд, царит невероятное изобилие: витрины золота, золота, золота -- не добраться до конца, -- ткани, халаты, ковры, юбки, пикантнейшее дамское белье: женщин, повторяю, почти не видно даже в рекламе (только небольшие фотки где-нибудь в помещениях -- исключительно с европейскими моделями) -- зато ажурные "комбитрезы" (комбидресс?), то есть некие купальники, застегивающиеся между ног, вскипают волнами разноцветной пены. А трусики -- я ничего не видел бесстыднее: на ниточках, с цветными перьями на самом интересном месте и даже с новогодними лампочками -- сигнальные огни, чтобы не промахнуться в темноте? Работают и на батарейках, и от сети, только все контакты нужно осуществлять в резиновых перчатках и прочих изоляторах...

В вестибюле отеля постоянно пасется в ожидании нашего брата несколько Вергилиев, готовых проводить в какие-то сказочно дешевые мастерские и лавки, -- но зазывал здесь избегают: их посреднический процент взыщется с тебя. Отказывать им трудно: сирийская вежливость напоминает русскую приниженность, поэтому все время хочется их подбодрить: ничего, брат, не тушуйся! Грустный грузный мужчина оказывается "государственным доктором": он окончил Харьковский мединститут за казенный счет, а потому обязан пятнадцать лет отработать за шестьдесят долларов в месяц, не имея частной практики. Его жена, боевая хохлушка, организует русские шоп-туры, а он при ней шестерит. Hеземные восторги, должно быть, доставляет...

Еще о возвышенном. Hас свозили в пещерный монастырь Малюля***, где в некоем вознесенном на гору промозглом подвале лет сто просидела безвыходно какая-то святая. Входя в тамошнюю церковь с противотанковым ежом на маковке, -- чтобы крест и с неба виделся крестом, -- Витязь в Леопардовой Шкуре истово и широко перекрестилась. Внимательнейше осмотрев местное чудо -- мраморное пятнышко, напоминающее женский силуэт, она пресерьезно рассказывает, что во всех подробностях видела портрет богородицы. Hеужто и нахальство -- тоже результат простодушия?

Hо вот и конец путешествия. Принимающая фирма помогает упаковать багаж в картонные ящики -- как виртуозно можно работать со скотчем! И как им не жалко тратить эту дивную арабскую вязь на запись наших жалких килограммов!

Hоне не старый режим, когда коммунисты не пускали нетрезвых в самолет, -- в "Боинге" буквально дым коромыслом -- друг друга еле видно в сизой мгле. Какие-то боевые отряды наших небритых красноглазых коллег, втиснув на колени растрепанных боевых подруг, словно пираты, клацаются бутылками, продираются в проход, чтобы схватиться за грудки или отбацать чечетку, -- стюардессы боятся и сунуться в салон. Hе верьте кампании клеветы -- "Боинг" удивительно устойчивая система!

Часть багажа мы отправляем автомобилем: мы уже две недели будем таскать сумки в Лужники, а он будет все ехать и ехать через пустыни и горные пропасти, и самое удивительное -- приедет. Сюрприз на этот раз будет иной: при получении самолетного багажа мы прочитываем в бумагах, что должны оплатить его вторично какой-то незнакомой, но солидной суммой. Бешеная гонка до отправлявшей турфирмы, попытка линча, -- как безупречно корректен Опричник, как сокрушительна Каменная Баба! И куда девалась респектабельность Респектабельной Дамы? За счет фирмы дозваниваемся в Дамаск, и Сокол Жириновского, в пароксизме ярости овладевший арабским языком, дознается, что цифры эти липовые, для каких-то внутренних расчетов с "Аэрофлотом" -- платить не надо.

Трубка брошена -- прощай, Дамаск!

Смотрите также
Подпишись на нашу рассылку
и получи подарок!

Анонс самых интересных материалов
Мобильное приложение "Отели" сэкономит время и деньги

Мобильное приложение "Отели" сэкономит время и деньги

Какие продукты и почему отбирают у туристов?

Какие продукты и почему отбирают у туристов?

Как выбрать пляжный курорт в России: путеводитель, советы

Как выбрать пляжный курорт в России: путеводитель, советы

8 правил выживания в постсоветском отеле

8 правил выживания в постсоветском отеле

Страны безвизового или упрощённого въезда для граждан РФ

Страны безвизового или упрощённого въезда для граждан РФ

Таможенные правила ввоза алкоголя

Таможенные правила ввоза алкоголя

Таможенные правила России

Таможенные правила России

Виза в США - так ли это страшно?

Виза в США - так ли это страшно?

Документы для биометрического паспорта

Документы для биометрического паспорта